Hitchhiker's guide

Вас приветствует Moonrisekingdom - форум для тех, кто любит научную и не очень фантастику.

Мы играем космооперу про звездных пиратов, исследователей дальних границ галактики, первопроходцев таинственных планет, подковерные политические интриги, бунтующих участников сопротивления и всякие другие забавные вещи.

У нас умеренная авторская матчасть с возможностью ее пополнять ин-риал-тайм, эпизоды, рейтинг NC-17 и запрет на подсчет строк в постах.

Мы будем рады всем, кто готов разделить с нами любовь к звездным туманностям.
Хорошей игры и удачи!

Big Brother's Choice

Истерн Хастлер – популярная сеть космических фаст-фудов, располагающихся на орбитах населенных небесных тел, а так же вблизи драйвер-портов. Данная сеть прославилась тремя вещами. Во-первых, своим меню под грифом P, в котором находятся одни из самых острых блюд в галактике. Эти блюда настолько острые, что могут обжечь язык, пищевод, легко спровоцировать язву желудка, а проходя дальше по пищеварительной цепи еще и успевают оставить ожоги на стенках кишечника. Выведение подобных продуктов из организма так же доставляет людям определенный дискомфорт. Считается, что это меню создано для людей, которые в космических условиях страдают притуплением вкусовых ощущений...

— Имке Саваж

Who Is Who

На данный момент в игре 32 персонажа:
16 мужских и 16 женских.

Социальные группы:


Работники корпораций: 6
Преступники: 9
Фрилансеры: 14
Колонисты: 3
Антиглобалисты: 1

Возрастные категории:


Младше 16: 2
16-25: 4
26-35: 16
36-45: 5
Старше 46: 5

Space Tribute

• На планете-поставщике калифорния Шингра-Син (Бекрукс) начались общественные беспорядки. Ультра-правые группировки и примкнувшие к ним так называемые антиглобалисты нанесли серию одновременных ударов, направленных на захват власти на территории планеты. Одновременно были захвачены все 4 порта планеты. Попытку захватить завод удалось отбить. Здание мэрии после теракта частично разрушено взрывом. На планете нет связи. Местное население пребывает в панике. В поддержку местным малочисленным охранным подразделениям стягиваются федеральные войска, однако из-за удаленности планеты от черной дыры расчетное время их прибытия составляет 72 часа от точки входа в систему. [читать подробнее]

Resident Evil Generations. Форумная ролевая игра в жанре survival horror
Doctor Who: Don't Panic

Фантасмагория
FRPG Blind Spot
Яндекс.Метрика

Moonrise Kingdom

Объявление

Ролевая игра закрыта. Спасибо всем, кто прошел с нами этой сай-файной тропой, надеемся, вам было весело, нам - очень.
Желаем всем игрокам новых хороших сюжетов и ролей, вы - просто космос)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Moonrise Kingdom » Сейчас » Высказыванию не подлежит


Высказыванию не подлежит

Сообщений 61 страница 90 из 127

61

Какое-то время Нортроп просто наблюдал. Никогда не стоит недооценивать простое наблюдение. То, что он видел, не давало целой картины и понимания - с этим в случае Себастьяна вообще туго, как он уже успел понять. Но вот мелкие детали он подмечал и запоминал: какой он нервный, как увеличивает дистанцию, как разложил выпотрошенные телефоны, как не стал брать или трогать ружье, хотя рядом с Нортропом - или с его вопросами - чувствовал себя неуютно.
Он следил одними глазами, внешне оставаясь почти неподвижным. Затем развел руками, задев то, что раньше было его телефоном.
- Лицо заживет. Уже заживает - ведь не так уж тебе и плохо, правда? Астрид далека от нормального человеческого этикета. К этому привыкаешь. Со времене, - добавил он, этим своим "со временем" включив в свою уверенность всех тех, кто был на Бьерне, но с Астрид так и не сошелся - за недостатком времени, не иначе. - А клетка... Откуда мне было знать, что ты и так не уйдешь? Ты ведь не сказал об этом. Знал бы я раньше - никакой клетки и не было. И в замках ты не стал бы ковыряться. И... Это ведь была моя отвертка, да? Ловко ты ее стащил. Вас этому в вашей группе С42 учат?
Он не надеялся, что на этом этапе Себастьян оговорится или, забывшись, признает, что он был не из патентного бюро, но из урямства продолжал спрашивать. Слишком часто ему выпадал счастливый шанс, чтобы так просто его игнорировать.
- И узел здоровский. Где ты ему научился?

0

62

«А то так бы ты мне и поверил», — хотел сказать Джонатан, заодно припомнив, в каком виде его в эту клетку упихали, но ассоциативная цепочка потянулась куда-то дальше, и немедленно увязла как в белом шуме, так что через несколько секунд Джонатан поймал себя на созерцании злополучной двери через болезненный прищур — как если бы от неё шло резкое сияние — и на полном отсутствии мыслей не только дельных, но и вообще каких-либо. Джона моргнул, поймал внимательный взгляд Нортропа — Медвежонок, кажется, даже не пошевелился за всё это время — и недовольно отвернулся. Снова подступила пустая тошнота, только зря спазмирующая внутренности.
— Не хотел бы я к этому привыкнуть, — глубоко вдохнув и с усилием выдохнув, сказал Джонатан. Поганое состояние вроде отступило, и он смог снова упереться выправившимся взглядом в переносицу Нортропа. — Вы оба как с дикой планеты. Или из докосмической эры.
Новый узел, задетый словом Нортропа, распустился на полпути, так что не ясно было, во что он складывался. Джонатан подумал, а не выбросить ли вовсе верёвку. Слишком много внимания на неё обращал внимание Нортроп, на неё и на место его работы.
— Я родился на Хеймдалле. Там под парусом начинают ходить раньше, чем на своих двоих.

0

63

- Ну, я, вообще-то, из Нью-Йорка, - сказал Нортроп, - хотя да, сказать, что это не дикое место, язык не повернется. Казалось бы - весь мир открыт, но толпятся все почему-то до сих пор в основном у нас.
Он старался говорить спокойно и дружелюбно, хотя ни первого, ни второго особо не ощущал. Трудно испытывать симпатию к кому-то, о ком ничего не знаешь кроме того, что у него какая-то странная фиксация на дверях и разрешениях. Да и не перенять нервозности Себастьяна, которую тот, казалось, даже не пытался скрывать, было трудно.
Говорить, что тому делать, Нортроп больше не пытался - до этого момента ничего, кроме двери, не сработало, так что продолжать пытаться он не видел смысла. Ладно, он не смог позвонить, он не сможет выйти, он не тянется к ружью. Все нормально: всего-то и надо, что дождаться прибытия Астрид. Хорошо бы, чтобы ей удалось что-то узнать, и хорошо бы, чтобы она знала, что с этим своим знанием делать. Удерживать тут Себастьяна не получится: его хватятся и начнут искать, а когда группа С42 ищет своих - она их находит.
Не надо ему даже быть тут. Чего он хочет добиться? Не надо. И Нортроп почти что встал, но в последний миг зацепился взглядом за веревку в руках, и устроился на старом месте.
- Да ты садись, - сказал он, - что я тебе сделаю? Курить будешь?
Он выложил посередине на столе самокрутку, сам тоже снова закурил. Обычно он обходился одной-двумя сигаретами в день, и курил на улице, но сегодня был особый случай.
- Мой отец тоже ходил под парусом, - сказал он, хотя семью вспоминать не особо любил. - Пытался и меня научить, но душа к этому не лежала.   Мы с ним не сходимся в любимых занятиях, хотя на расстоянии ладим неплохо. Потому в соседнее полушарие я стараюсь не соваться. Но ты, как я понял, тоже вернулся домой довольно бурно. Успел хоть между захватом корабля и полицией увидеть домашних?

0

64

«Я знаю», — подумал Джона, вспомнив паспортную карту Нортропа, но ничего не сказал. В самых странных уголках человеческой Ойкумены время от времени находились самородки, с полпинка, аппаратом, собранным на коленке из мусора, запускали человеческий разум за пределы всего представимого. И с такой лёгкостью, что Джонатан несколько раз ловил себя на тоскливой зависти к этим людям. Да, у них не было средств для запуска своих идей в производство, и для этого в том числе существовала Группа. Но они творили, и Джона сначала испытывал душевный подъём, разбираясь в работе этих агрегатов, а на обратном пути из командировки готов был сгрызть себя до печени от зависти. Ведь у них зачастую даже не было образования!
Ну так вот. Самородки в полусредневековых колониях. Горилл в сердцах цивилизованных планет было до печального больше.
Нортроп гориллой не был, но система ценностей у него с человеческой имела мало общего. Эдакий медведь, лучше определения и не придумаешь. И тут всё придумано заранее. Умный, внимательный, упрямый, он не позволял Джонатану уйти и постоянно ходил кругами, стараясь ухватить хоть краешек души. Не так, как Астрид — в лоб, методом плохого копа. И потому опаснее.
Впрочем, это не повод глупо торчать у стенки. От этого действительно толку было мало, а курить хотелось со вчерашнего дня. В любой другой ситуации у него уже тряслись бы руки. Теперь у него было много других поводов для переживаний, помимо лёгкой тоски по синтетическому никотину. Джона сел и стал вертеть в руках самокрутку, дожидаясь, пока освободится зажигалка.
— Это не твоё дело, — искренне надеясь, что голос не выдаст его страха, что это прозвучит ровно, сказал Джона. Он уже думал, что исчезновение родителей и вся эта безумная история могут быть связаны, он возвращался к этой мысли чаще, чем хотел бы. И теперь — тоже. — Если честно, я табак не жёг со школы, наверное. Почему не электроника? Если ты подолгу бываешь в диких углах в компании зверей, остаться без этого в разы проще, чем без человеческой сигареты.
Это литература в школе через года воспроизводится плохо. С сигаретой Джона всё же разобрался не без неловкости, но сносно. Но как-то с первого вздоха утвердился в мысли, что прогресс верно вытеснил этот раритет. Со второго стало полегче, с третьей затяжкой об различиях Джонатан думать перестал. О родителях как-то тоже стало думать полегче.

0

65

Нортроп только плечами пожал. Не вытягивать же из него ответы, если он не хочет говорить. Даже если причин не говорить у него нет никаких.
- Просто поддерживаю разговор. Когда я обычно запрет тут с кем-то, эти кто-то обычно не говорят. Не умеют. Хотел почувствовать разницу. Ну да ладно.
Астрид о своих родных тоже не говорила, и все же Нортроп о них знал - иногда ей приходили от них сообщения, иногда - даже видеозвонки. После них она становилась нервной и еще более резкой, чем обычно. У нее и сестра была, но ее Астрид обходила упорным молчанием. Таким же, каким отвечала на все вопросы на темы, которые ее не интересовали, и в которых она не разбиралась. Но представить, что Себастьян не разбирался, не знал родителей, было странно. И все же: узлы его занимали и не отпускали, а вот родители куда-то выветрились.
- Странно просто, что за тобой приехал врач с Земли, а не кто-то из семьи из Хеймдалля.
Он поймал языком крупицу табака, вывалившуюся из сигареты, подвинул ее к зубам и, взяв пальцами, отправил в переносную пепельницу, которую вытащил из кармана. Пепельница, когда-то блестящая, теперь истерлась и покрылась паутиной мелких трещин. Нортроп снова затянулся и, выпустив дым носом, посмотрел на правую руку: кожа на пальцах опять пожелтела от никотина.
- Привычка, - объяснил он. - Когда я ухожу далеко от дома, я должен был уверен во всем снаряжении. Вот и привык перебирать все сам, чтобы наверняка. Электронная сигарета для меня слишком трудная техника, а идти, не проверив ее, я не мог - шел, а в голове будто что-то натирало. Как камень в ботинке. Неприятно. Ну а это - выход. И сносный, к тому же.

Отредактировано Northrop Frost (2016-03-07 21:37:35)

0

66

Джонатан подумал, стряхнул пепел в крышечку от телефона — так и так на своём месте ей уже не стоять — подумал ещё. Сигарета чуточку отодвинула истеричные домыслы, но очень быстро стала раздражать сама по себе. Неудобная, непривычно лёгкая, тлеющая просто так, по законам физики, а не по желанию. Не удивительно, что во всех цивилизованных местах такие табачные палочки с незапамятных времён запрещены. По-хорошему и то, чем дымил Джона, несколько выбивалось из ряда разрешённых к употреблению в общественных местах, но индивидуальные дымоуловители и системы очистки воздуха кораблей делали разницу несущественной. Но вот это было совсем другое дело. Открытый огонь в космосе до сих пор не любили.
Немного пообвыкший с раритетом, Джонатан вернулся к своим баранам. И к тому, что делать дальше. О том, чтобы сдаться на милость и смиренно ждать приговора психов не могло быть и речи, Эммерих даже тени этих мыслей не допускал, хотя и смертельно устал от бесплодной борьбы с порогом, распадающимся на части миром и тяжёлым туманом в голове. Телефон приходилось оставить в покое. А вот Нортроп...
— Подумываешь сменить специализацию? Если нужно мнение, то с говорящими у тебя получается так себе. И если в университете тебя держат не просто так, лучше продолжай работать с медведями.
Джонатан невесело усмехнулся и посмотрел на клетку. Какая же, во имя Большого Взрыва, отвратительная и сюрреалистичная ситуация. Какая же фигня…
— То есть, ты ходишь и без навигатора, без связи, без… не знаю, без маячков для зверей? Такая техника на порядок сложнее сигареты. Это ведь как фонарик, только нагреватель и форсунка вместо лампочки. Ты ведь не ходишь и без фонаря? Я бы показал, но твоя… Астрид раздавила мою, как будто с техникой у неё личные счёты.
Джонатан кивнул на свой разбитый телефон. Покрытый густой сетью экранчик как раз лежал травмами на обозрение.

0

67

- Говорящесть мою еще надо проверить на нормальных людях, а не на... - Нортроп улыбнулся, не договорив.
Он имел в виду не только Себастьяна - Астрид тоже была не вполне нормальной, а длительных человеческих отношений у него уже давно не получалось завести, да и он все равно каждый раз выбирал медведей. Звери, по правде, всегда нравились ему больше, пусть и загадок и вопросов в них было поменьше. Временами он думал о том, что если бы он не работал с медведями, выбрал бы специальность, к животным и наблюдению за ними отношения не имеющую, может, все было бы не так. Работа научила его отличать правду от притворства, и отключать это умение он не мог. Пусть иногда - как, например, теперь с Себастьяном, с которым еще со вчера Нортроп полагался не на чутье, которого билось в истерике, как намагниченная стрелка компаса, а выводам - оно и пропадало, не работая на отдельных людях.
Вот и теперь: что-то изменилось, и это он еще считал, а вот что именно, понять не смог. Поведение Себастьяна было тем же. Почти. Раньше он не предлагал помощь, и слишком наивным было бы думать,  что дело только лишь в том, что он так расчувствовался от сигареты. Скорей уж табак оказался для него слишком сильным, вот и влияет на поведение.
- Без лампочки, навигатора, связи, маячков я смогу обойтись, если они вдруг перестанут работать. А без сигарет начну раздражаться. Раздраженный я не особо приятен, да и животные чувствуют такое. Так что нет, пожалуй, не надо. Тем более, что и ты с техникой обращаешься как профессиональный потрошитель. До работы в группе ты тоже был каким-то изобретателем? Или просто много работал с техникой?
На самом деле спросить хотелось не это. Нортропу было интересно, с кем тот так настойчиво хочет связаться. Кому позвонит и первому даст знать, что он здесь? Вероятнее всего, на работу, но что, если нет? Нортропу было так интересно, что он почти готов был помочь ему получить связь, дать деталей, чтобы он дособирал свой ужасающего вида передатчик. Но если Астрид задержится и они разминутся... Нет, этого допустить было нельзя.

0

68

Джонатан сделал вид, что не заметил “нормальных людей” Нортропа. Нужно было делать вид, и раритетные сигареты этому удивительным образом способствовали. В конце концов после пары затяжек тлеющая бумажная палочка в пальцах оказалась не такой уж неприятной. Втянулся. На мгновение вообразил за стенами ровный рыжий стол какой-то ни то саванны, ни то просто степи, летнюю жару и что-то донельзя приятное и азартное. Воображение как разыгралось, так само же и загнулось в недоумении и каком-то стыдливом сожалении. Джона под влиянием этого сожаления глубоко вздохнул и с неодобрением посмотрел на рассыпанные по столу детальки. Мысли возвращались к этому мусору, и нет-нет, Джоне казалось, что совсем на поверхности лежит ответ, как заставить этот хлам работать. Ловля догадок за хвост каждый раз скатывалась в бессвязную бессмыслицу формулировок и утомляла едва ли не больше, чем ночь в полусне-полубреду.
— Я восемь лет работал инженером в Блуберри, — расплывчато признался Джона, рассудив, что раздобыть его короткий послужной список гораздо проще, чем найти его самого в Осло, без регистрации и смс. — На Хеймдалле это обычное дело.
Грёбаный колхоз. Неандерталец. Обходится без связи, маячков, компьютера и планшета, курит табак и, кажется, где-то на втором этаже лежала бумажная книга. Всё то, что выглядело уютным чудачеством и приятным снобизмом в Верье во Фросте обрастало какой-то мусорной дичью, вдобавок пачкающей и увлечение стариной и рукописными текстами доктора.
Джонатан ещё раз уныло посмотрел на телефоны. За тщательно скрываемым раздражением про сигарету он забыл, и она естественным образом в несколько затяжек дотлела до конца и упокоилась в неаккуратной лужице пепла, на чёрном стекле задней крышки смартфона смотрящейся даже как-то концептуально. То ли в духе социальной рекламы, то ли памятником искусству прошлого века.
— И если бы ты просто разблокировал аппарат и дал мне позвонить…
Уцепившись за идею, Джонатан взял в руки свой смартфон и быстро, но аккуратно снял с него донорские модули. Работа половины ночи за считанные минуты нисходила к нулю. Возвращать свой аппарат к приемлемому виду Джонатан не стал, а вот телефон Нортропа скоро принял вид, неотличимый от первозданного, если не заглядывать внутрь с профессиональным взглядом. Его он положил перед хозяином.
— Я устал здесь ждать затмения Луны в день солнечного затмения, непонятно чего и непонятно, как долго.

0

69

Над мыслями Нортропа, кинув тень на происходящее, снова пронеслось сомнение. Он знал Астрид, он жил с ней - не вместе, но рядом - он изучил ее так же, как изучал диких животных, и она ему нравилась. Но она была безнадежна в технике, даже больше, чем он сам. И друг детства Астрид просто не мог бы...
Он заставил себя остановиться. Да, друг Астрид не смог бы так ловко управляться техникой. Но инженер, работавший в группе С-42, не мог бы управиться там, в клетке, так ловко, как это сделал Себастьян. Делать выводы рано и не имеет смысла. Нортроп скосил глаза на часы. Астрид наверняка скоро вернется. Пока же можно успокоиться и не делать скоропалительных выводов. Он и не делал: сидел, смотрел на то, как Себастьян превращает собранный им ночью телефон Франкенштейна в нормальный аппарат, полюбовался на точные выверенные движения.
Телефон он. поколебавшись, забрал. Покрутил в руках, осматривая. Нет, телефон как телефон. Странно только, что Себастьян, который с таким трудом его получал, теперь так легко отдавал. Он не походил на человека, который бросает задуманное после первой - или второй, или вообще любой по счету - неудачи.
- Немного еще подождем, - сказал Нортроп. - Тебе нельзя звонить. Ну сам подумай - кому ты будешь звонить? Зачем тебе это и, главное, зачем мне это? Мне не нужны проблемы, у меня нет на них времени.
Он с тоской вспомнил о Шпицбергене. Мог ведь уехать туда еще на прошлой неделе, и зачем только решил отложить поездку? Конечно, он рад был увидеться с Астрид, вот только Астрид он видел всего ничего, а с ее странным сумасшедшим другом с Хеймдалля, не способным самостоятельно выйти за дверь, застрял основательно. Ему вдруг отчаянно захотелось опять с ней поговорить - даже ее голос, суливший невероятные и опасные приключения, был бы спасением в этой безумной круговерти.
Он встал, все еще сжимая телефон в руках. Затем, поняв, что простой выход есть, сказал:
- Жди тут, я быстро.
Нортроп вышел за дверь, зажмурился от солнца и радости - больше можно не пытаться разгадать Себастьяна, а успокоиться хоть ненадолго. Он вбил код, надеясь, что увидит что-то от Астрид. Она не звонила, было лишь сообщение. Он оглянулся еще раз, но решил, что звонить все же не стоит. Вместо этого набрал сообщение, сдерживаясь, чтобы по привычке не начать сокращать слова - никогда не знаешь наверняка, знает ли Астрид, что и как сокращается в смс-переписке.
"Он выбрался из клетки, из дома не уходит - не может. Испортил ружье. Надоел, но хлопот не доставляет. Приезжай поскорее".
Убедившись, что сообщение ушло, он снова отключил телефон, уверенный в том, что теперь-то все будет как надо.

Отредактировано Northrop Frost (2016-04-10 14:36:50)

0

70

Машину неприятно заносило на поворотах, и Астрид, если не думала о содержимом дневника Савина Верье, мыслями обращалась к Стрей-Тейл и гадала, включает ли их страховка в себя лёгкие повреждения чужой машины или придётся уже ознакомиться с содержимым собственного счёта и системами денежных переводов. На первый взгляд всё не было так страшно – с машиной, не с переводами, – но дальше оно становилось как-то мрачнее, и неприятнее, и уже не про автомобиль. Астрид держала дневник Верье к себе поближе, словно он способен был мистическим образом исчезнуть или самовоспламениться, и она время от времени прожигала его бесстрастную чёрную обложку мрачным взглядом, но не могла изменить ни написанного, ни содеянного. Одно Астрид знала точно: этой информацией нельзя разбрасываться, а, значит, придётся избавиться от Нортропа. Жаль – уже давно ей так не требовалась лишняя пара рук, как теперь, но Медвежонку хватит и того, что она втянула его в похищение человека и немножко разбила его машину.
На последних километрах Астрид гнала, выжимая из тяжеловоза Фроста всё, что только получалось, и машина зловеще стучала чем-то внутри и отзывалась скрежетом покореженного бампера. Дорожные камеры радостно фиксировали нарушения, и узкий дисплей на приборной панели неприязненно высвечивал количество уведомлений: четырнадцать. Четырнадцать мелких и не очень нарушений правил дорожного движения Норвегии. Возможно, это вписывалось в какой-нибудь персональный рекорд. Астрид не хотела узнавать. Приближаясь к дому, она скинула скорость до не менее рекордных десяти километров в час и в задумчивости упала на руль, посмотрела на приветливые окна медвежьего угла и вспомнила единственное сообщение от Нортропа. Всё вывернулось не туда, вышло из-под контроля первоначального плана и превратилось в какой-то странный научно-фантастический роман. Астрид потеребила пальцами разодранную изнутри губу, закусанную до крови во время дороги, подобрала дневник и вырвалась из салона, подумала – и достала ещё гитару, перекинула ремень чехла через плечо, неторопливо побрела к дому, каждым шагом оттягивая неизбежное.
– Нортроп? – с порога позвала женщина, отряхивая мифическую апрельскую пыль с подошв ботинок, вытирая ноги с упорством школьницы из католического пансиона. Астрид нырнула внутрь и нашла обоих своих мужчин в комнате с клеткой, превратившейся теперь в филиал шаблонного клуба бойскаутов. На первый взгляд. На второй – Астрид замерла на пороге и сощурилась, словно дикая кошка, быстро изучила обстановку и прямо и зло посмотрела Баззу в глаза. – Вот как? – она сделала полшага вперёд, опуская гитару на пол и оставляя себе только дневник. К знакомому запаху медвежьей шерсти примешивались теперь аромат жжёного табака и горелого пластика, от последнего неприятно свербило в носу. Это была только её вина, и Астрид прекрасно осознавала этот факт. Она скрестила руки перед собой, прижимая дневник к груди, распрямила спину. У неё с собой была правда, но что ей эта правда теперь? Астрид прикидывала, что с той же лёгкостью, с какой может успеть выбить нож из руки Базза, она может и промахнуться, и тогда уж точно быть беде. – Какой героизм – угрожать ножом спящему. Доктор Верье тебя не таким описывал, Джона. От меня ты чего ждёшь? Падать на колени и умолять не буду, хочешь убить его – пожалуйста, – она неприязненно скривила губы, откинулась назад и уткнулась позвоночником в дверной косяк, всем своим видом выражая завидную невозмутимость и рассчитывая, что Базз поверит в неё так, как верит она сама.

0

71

Нортроп смотрел на воссозданный телефон с тем же выражением, которое проступало на лицах изобретателей, вчитывающихся в пункты договора с группой С-42. Так человек не пытался в самом деле понять, всё ли в порядке, а спрашивал об этом интуицию, тем более понятия не имеющую о тонкостях юриспруденции, как и в устройстве современных телефонов. Интуиции было достаточно приятных лиц Джонатана и Холли. Нортропу, несмотря на все сложности этих суток, тоже хватило доброжелательности.
В спину Фроста Джона уже не улыбался. Это бегство под открытое небо не играло ему на руку. После разблокировки телефон во что бы то ни стало нужно было получить назад. А если Медвежонок решит дожидаться возвращения Астрид на улице?
Джонатан встал и подошёл к двери. Нортроп стоял к нему спиной и горбился над телефоном. Джона вздохнул и отступил в тень, выстраивая план действий по-новому, с поправками. Без всяких “что, если”, с предельным сосредоточением на том, что уже есть и уже сделано. После недолгих колебаний, деталька от ружья встала на место, возвращая и оружию дееспособность. Если так подумать, так всей своей бурной деятельностью Джона вывел из строя только дротики с транквилизаторами, да и те — не все. Оставшиеся два лежали у него в кармане, но заряжать их в ружьё он не стал, просто посидел с ним на коленях, без движения и почти без мыслей. Не время было опускать руки, но в эту минуту Джона чувствовал всю тяжесть почти бессонной ночи.
Впрочем, наметившийся вдали звук мотора встряхнул его, Джона вскочил на ноги, сбрасывая усталость, и прислушался, убеждаясь, что это вчерашний древний драндулет. Да, это была Астрид. Нортроп ещё не вернулся. Джонатан посмотрел в окно, подошёл к столу громко, с чувством позвал: «Нортроп!» — и сбросил со стола ящик с россыпью железячек туманного назначения. Грохнуло как надо, Джонатан же прыгнул к косяку входной двери, молясь кому ни попадя, чтобы Медвежонок не припомнил ещё раз, чем это в прошлый раз обернулось. Кто ни попадя был милостив. Джона, зажав в руке дротик, бросился на Фроста.
Сила была на стороне Медвежонка, но Джонатан очень хотел выбраться. Поэтому, когда Астрид появилась на пороге домика, Нортроп разве что мог сказать, что его разместили не без удобств — аж на стуле. Если бы вообще мог говорить. Он спал. Джона, почти полностью укрывшись за его массивной фигурой, держал у его горла нож.
— Выпусти меня отсюда, — зло и коротко сказал Джонатан. Скажи он это мгновением позже, и голос бы его дрожал: он заметил гитару. Ту, что он оставил у Верье, когда уезжал на фестиваль. Она была в его комнате. Дальше — хуже. Она говорила с Верье!
— Что ты с ним сделала? Где доктор?!
Стиснув зубы, Джона плотнее прижал лезвие к горлу Нортропа. Решимость, чужая и неизвестная Джоне до сих пор, укрепила его руку, выпрямила взгляд и изгнала этот ужас из его голоса:
— Я не ему угрожаю. Позволь мне уйти отсюда, и он не пострадает.
Она блефует. Ради бога, пусть окажется, что она блефует!

0

72

У Астрид не нашлось ни единой причины усомниться в том, что не Джонатан Эммерих, но Базз осуществит угрозу. Это то, с чем ты выживаешь на Улиссе – или делаешь, или проигрываешь и остаёшься в лучшем случае без припасов на пару дней, – и так просто никто из них избавиться от этого не мог, даже если бы захотел. Астрид быстрым и точным взглядом оценила расположение предметов в комнате, состояние клетки, позу и выражение лица Нортропа. Медвежонок казался самым безмятежным из них – в обмякшем лице читалась лёгкая, словно бы и не существенная вовсе тревога, до неприличия размытая транквилизатором. Он должен был уехать на Шпицберген, но теперь-то уж точно самолёт отправится без Нортропа. Даже жаль: Астрид не знала никого, кто работал бы с медведями лучше, и почти обиделась, что теперь его место наверняка займёт какой-нибудь профан. За Медвежонком и Баззом на полу разбросанными в разных местах валялись инструменты и запчасти для какой-то мелкой техники. Значит, Астрид точно не ошиблась и в этом: он всё-таки пытался что-то техничить, знать бы, насколько удачно оно прошло.
– Доктор был так мил и любезен, что поговорил со мной о тебе, – она заметила, как подорвался вверх его голос и как дёрнулось всё в нём, едва что-то напомнило о Верье, и скривилась. Неужели подобная щенячья верность – тоже что-то вшитое ему в голову в лаборатории?  Отвратительно. – О, рабочая группа по связям с населением осталась бы довольна выданной им характеристикой Джонатана Эммериха: законопослушный гражданин, хороший сын и ответственный сотрудник, ещё и музыкант, каких поискать надо, – не без иронии произнесла женщина, внимательно наблюдая за его лицом, но стараясь не выпускать из вида руку с охотничьим ножом и горло Нортропа. Невольно перед глазами встало написанное почерком доктора Верье слово «отбраковать». Что, если этот самоуверенный старый выродок ошибся в своём трезвомыслии, и Базз теперь тоже – с браком? Астрид так сильно сжала зубы, что по лицу заходили желваки. Она расслабила плечи, отпустила сама себя и опустила руки, не глядя, зашелестела страницами дневника, словно искала нужное место. – Что бы он сказал сейчас, – медленно протянула Астрид, задирая подбородок и ухмыляясь уголками губ, – если бы увидел тебя с ножом, прижатым к горлу благопристойного гражданина Земли?
Астрид выдохнула сквозь сжатые зубы, сдвинулась ещё на полшага в сторону и вперёд, ногой откинула от себя какую-то деталь, проследила за реакцией Базза. Ей и в редких снах не мерещилось, что однажды придётся выступать против своего, она никогда не сражалась с Ньютоном или не сворачивала тонкую шейку Эсси. Реальность оказалась хуже всех снов, но Астрид верила, что готова к ней достаточно, вдохновлённая собственной злостью и правдой. Правдой, рукой доктора записанной на бумаге. Женщина подняла руку с раскрытым дневником, потрясла им в воздухе, поискала следы узнавания во взгляде Базза. Он провёл в квартире доктора столько времени, что теперь просто не мог принять эту чёрную книжицу за молитвенник каких-нибудь ретро-адвентистов судного дня или любовные откровения робота-секретаря.
– Хочешь выйти отсюда? Предлагаю уговор, как раньше, – сможешь отправиться куда угодно, когда прочитаешь это от корки до корки, – она перебрала страницы пальцами, целый год чужой жизни, так неприятно и странно впечатавшийся в её собственное существование. – Идёт? И, ради бога, убери уже нож от его глотки, Норт человек лучший, чем я, и не заслужил этого, – нахмурившись, она рассерженно мотнула головой и с громким хлопком захлопнула дневник Верье.

Отредактировано Astrid Sundin (2016-04-20 01:22:23)

0

73

Джонатан прожег Астрид взглядом, преисполненным пробирающей до глубины души ненависти. Для него очевидна была её злость и её попытки вывести его из равновесия, толкнуть на что-то необдуманное. Но, пока она болтала, Джона был уверен: Нортроп всё же не безделушка для этой Астрид, его смерть не входит в её планы, а это какой-никакой, а козырь против психопатической маньячки. Все остальные вопросы Джона собирался задать себе после, когда сторожка окажется далеко за спиной, а он разблокирует телефон Нортропа — теперь это не потребует усилий — и вызовет помощь.
— Он войдёт в моё положение, — огрызнулся Джонатан. — Этот “благопристойный гражданин” держал меня в клетке и угрожал оружием. А ты отвечай на мой вопрос. Что с Верье? Где он? Ты милашка, но недостаточно, чтобы он отдал тебе свой дневник добровольно.
Вот это было уже перебором. За последний месяц Джонатан потерял один из патентов и случайного знакомого. У него отобрали их грубой силой, и кому-то уже этого должно было хватить для затяжной депрессии и пачки фобий. Джонатан потерял родителей и родной дом — он всё ещё был уверен, что хотя бы эта потеря временна, но вместе с тем просто не хотел об этой потере думать. От него ушла девушка! Этой ночью Джонатан оглянулся и нашёл себя в полном, пугающем одиночестве. И теперь какая-то психопатка просто не посмеет со своей усмешечкой просто так взять и лишить его последнего близкого человека! Всё в нём поднималось против, уже знакомой ему волной воинственного гнева, перекрывающего здравый смысл и заволакивающего глаза темнотой.
Джонатан выслушал предложение, моргнул дважды и опустил нож к животу Нортропа. Возможно, чересчур поспешно. Но Фрост в самом деле ничего подобного не заслужил. Он, по всей видимости, так же пострадал от Астрид, как и он сам. Разве что сохранил формальную свободу, которая очень скоро может обернуться обвинением в пособничестве.
— Я не собираюсь ничего читать. Это место, Базз, ты и твой лучший человек у меня в печени засели. Вы с Хелстоном обворовали мою жизнь. Просто, ради бога, отпусти меня!
Верхнюю губу Джонатана защекотало. Он поднял к лицу руку, и на пальцах осталась кровь. Джона бессильно выругался про себя.

Отредактировано Johnatan Emmerich (2016-04-21 10:04:35)

0

74

Нож он всё-таки убрал, но легче не стало – Астрид проследила взглядом за лезвием, за плотно сжатыми пальцами Базза, задержалась на обтянутом тканью торсе Нортропа. Она нахмурилась, но не могла не признать, что на словах выходило честно. Женщина почти сразу отбросила в сторону глупую веру в то, что Базз не сможет одним проработанным движением распороть Медвежонку живот от пупка и до грудины, и переключилась на конкретику ситуации. Дневник он признал – и одно это уже было хорошо, – но теперь начал ещё нелепее беспокоиться о судьбе доктора. Астрид злорадно осклабилась и ухватилась за эту тревогу, позволяя ей раскрыться, как ядовитому цветку. Пальцы её в поисках успокоения перебирали страницы дневника, оглаживали их бледную поверхность, едва-едва чувствуя вмятинки букв.
– Ты зря думаешь, что пара длинных женских ног способна оставить мужчину равнодушным, – протянула Астрид, проглотив его «милашку», словно барханный кот – мышь. – Выдумал бы уже новые вопросы, поинтереснее, а то заладил одно и то же. Думаешь, я твоего драгоценного доктора убила и скормила мусоросжигателю? Ради бога, мне не сдалось, – она покачала головой, хотя мысленно и честно так бы и поступила, попадись ей в первые полчаса Савин Верье. Это уже потом Астрид кое-как дошла до идеи, что без доктора она не сможет ничего исправить – он один теперь и знает, как вернуть Базза на законное место, отвоевать для него его собственное тело. Её всю передёрнуло, и стало не по-весеннему холодно. Кто-то из них за ночь приоткрыл плотные ставни, впустив морозный и свежий воздух в комнату, и Астрид, расслабившись, своевольно прошла к стене и, приложив небольшое усилие, всё-таки закрыла окно, на пару недолгих мгновений отложив дневник в сторону.
Закончив с окном, женщина под внимательным взглядом Базза прошла к столу и забралась на него, вытянув те самые длинные ноги так, чтобы он хорошо их видел. Она не стремилась его очаровать – в каждом её движении не было и намёка на соблазн, а целоваться с Баззом, прикидывала Астрид, даже когда он считает себя Джонатаном Эммерихом, – это же всё равно, что целоваться с братом. Она закинула ноги одну на другую и удобно устроила на коленях дневник доктора, зашелестела страницами и скупо, не отвлекаясь, прокомментировала:
– У тебя кровь носом, аптечка где-то у дальней стены.
Искала Астрид недолго. Он не хотел читать дневник сам, значит, ей придётся стать его голосом – или голосом Верье, никакой разницы женщина особо и не заметила. Её резкое и властное желание познакомить Базза с этими словами изгнало из дневника упорядоченность и скрупулезность, присущие доктору. Астрид походя оставила на одной из страниц уродливый рваный шрам в уголке, но не испытала никакой вины за содеянное. Она провела рукой по выбранной странице, сжала дневник за края и с хрустом выгнула, чтобы читать было удобнее.
– Я тогда сама прочту, если ты не против, – безапелляционно заявила Астрид, коротко остриженным для удобства ногтем подчёркивая строчку. – Выборочно, – она наморщила нос, и в любой другой момент это показалось бы смешным. Астрид помедлила и посмотрела на Базза – на Базза, спрятанного глубоко внутри головы человека по имени Джонатан Эммерих. Джона. Верно, в любое другое время она осталась бы к нему равнодушна, и тогда он просто стал бы проблемой какой-нибудь другой Астрид. Не сложилось. – «Уже готовое досье на Джонатана Эммериха мы будем засекречивать и уничтожать постепенно, по частям – по мере того, как я буду закладывать в него информацию». Что, хочешь сказать, не цепляет? Смотри, здесь же ты упоминаешься, – она подняла глаза от записной книжки и с любопытством посмотрела на Базза.

0

75

Обрадовавшись раскрытию блефа Астрид, Джонатан даже не подумал, что и она будет настаивать на своём, испытывая на прочность его собственный, низводя к нулю весь его успех с таким высокомерным изяществом, что долгую секунду Джона был уверен — он ударит хотя бы ради того, чтобы смыть с довольного лица Астрид это выражение победительницы. Но секунда колебания прошла, и он с полной ясностью осознал, что нет. Он не сможет. Он не одной породы с этими варварами, с маньяком-Хелстоном и этой…
Красным от ненависти взглядом Джонатан прожёг Астрид и убрал нож. Он был бесполезен. Она знала, что Джона не станет потрошить Нортропа, гораздо лучше, чем он сам. Не вышло — снова. И снова нужно было искать другой путь.
Выпрямившись, Джона пошатнулся от лёгкого головокружения, но собрался и поднял ружьё с последним из целых дротиком. Вырубить Астрид — и у него будет время на отдых, такой необходимый ему сейчас; будет время придумать новый план, позвонить — раз телефон теперь разблокирован — и позвать помощь…
Собственное имя со страницы дневника резануло. Доктор писал о нём? Да, разумеется, почему бы и нет? Семьдесят первый год — месяцы в больнице после гриппа, о которых приятно было вспомнить. Не в последнюю очередь — из-за длинных бесед с Верье, на что ни до, ни после ни у кого из них не было времени.
Что-то в этой мысли не понравилось Джонатану.
Но больше ему не понравилось, что он так и не попробовал пристрелять ружьё — просто бездумно разобрал и собрал снова. Оно было медьвежье и наверняка рассчитано на то, что стрелять будут издалека. Не будет ли стрельба по человеку в упор равносильна пуле?

0

76

– Твой доктор вообще тут о тебе очень много пишет, – Астрид захлопнула дневник, сложила его между узких ладоней и поверх прицела ружья посмотрела прямо на Базза, сощурилась. Хлопка выстрела, согласного разорвать эту резкую тишину, не последовало, и женщина довольно улыбнулась. Она подкинула дневник в руках и поймала, вновь бездумно перебрала страницы, не зная, чем ещё зацепить Базза. Он уже и без неё выглядел человеком на самом пределе, и хорошо, что от Нортропа со своим ножом отошёл. – Не прочитай я всего, подумала бы, что между вами что-то такое есть, но нет, с бумагой доктор честнее, чем со всем остальным, – Астрид осуждающе покачала головой, вернула потёртый тряпичный хвостик закладки в самое начало, к безумной поездке и таксисту по имени Джонатан, к долгим зимним праздникам семидесятого года, в которые она – что? – пропадала где-то далеко от этой маленькой синей планетки, колыбели человечества, центра мироздания.
Отложив дневник в сторону – пришлось сдвинуть что-то из баззо-нортроповских инструментов, стряхнуть какую-то металлическую стружку, – Астрид рывком соскочила со стола, прошла через всю комнату к Нортропу. Если он хочет стрелять – ещё хочет, – то пусть делает это сейчас: она так удачно подставила спину. Женщина без особой жалости запрокинула голову Медвежонка, ухватив того за покрытый тёмными волосами подбородок, изучила внутреннюю сторону века, пальцами оттянула вниз губу, бегло посмотрела на дёсны. Чёрт его знает, как этот медвежий транквилизатор действует на людей, но Нортроп казался мирно спящим. Он никогда не говорил ей, да Астрид и не спрашивала особо, сколько этот транквилизатор действует на обычного медведя: кто-то из них просто стрелял, после чего Фрост делал всю необходимую работу, обычно укладываясь в отведённый лимит времени. Астрид на всякий случай навскидку посчитала его пульс и осталась относительно довольна: несколько часов крепкого сна, головная боль и долгое похмелье Нортропу обеспечены, но это – лучше ножа в глотку или в живот, лучше любой кровавой бани, которую мог устроить нестабильный пациент врача с так себе чувством юмора.
– Я оставлю дневник на столе, – сказала Астрид, отпустив Нортропа и поднимая голову на Базза. Машинально отряхнув ладони, она медленно выпрямилась, хотя теперь уже не ждала удара. – Там есть и про Базза, и про Себастьяна Савиля, и про тебя, и просто интересно, – она упрямо тряхнула головой. – Я буду на кухне, приготовлю кофе. Чертовски хочу кофе, – она прошла мимо Базза, вновь подставляя ему лопатки под тонкой тканью, одёрнула кофту. «Сейчас, – подумала Астрид, – или уже никогда».

0

77

Джонатан не смог выстрелить Астрид в спину. Она не нападала — она ничего не делала. Это всё ещё сбивало с толку. Да что там, это сводило с ума почище такого простого с виду препятствия — двери. Двери, за которую никто не соглашался его выпустить, и это одновременно было и естественно, и до дрожи парадоксально. Знать бы ещё, в чём парадокс.
Ладно. Она ушла, не интересуясь больше ни Нортом (очевидно, не рассматривая Джону как угрозу), ни пленником. Она ушла. Ему не нужно было большего. Джонатан опустил ружьё и вытащил отобранный у Нортропа телефон. Сначала оказаться в безопасности, потом разбираться со всем остальным. Сначала…
В первый раз Джона попал не туда. Голос на том конце провода был незнаком, и Джона в изумлении смотрел на высветившийся контакт, пока не понял, что он отличается на одну цифру в середине. Выругавшись, он набрал номер с нуля. Из динамика размеренными каплями потекли гудки, и отсчитывать их было хуже пытки. Джонатан постоял, подождал, и сам не зная как оказался рядом со столом, где сидела Астрид.
«Входящий звонок от неопознанного контакта», — пришло Джоне в голову. Ну конечно, в рабочее время Верье не примет звонок, если его не предупредят о нём заранее. Или у него занятие, и тогда нечего и думать дозвониться до него до звонка в этом проклятом Хокпинсе! Джонатан раздосадованно стукнул кулаком по столу. Не сильно, но для этого пришлось положить ружьё на столешницу. Придётся писать и молиться, что доктор достаточно скоро посмотрит на экран. Девятикнопочную клавиатуру придумал особо изощрённый садист, текст набирался до одури медленно. Джонатан наугад подцепил страницы в книге, лежащей перед ним.
«Сегодня Базз умер». Так поприветствовала его открывшаяся страница, и текстовое сообщение застыло на слове «пере», не добравшись до кнопки «отправить» считанных слогов. Базз умер под аккуратным, без кокетливых финтифлюшек почерком Савина Верье. Базз-ругательство, Базз-Себастьян, Базз-помешательство всех вокруг. Теперь ещё и Верье?
Джонатан вчитался.
«Я постепенно снимаю старые запреты, но ставить новый, на свидания с семьей, не решился: Джонатан Эммерих - не Себастьян Савиль, он свободная и порядочная личность». Порядочная личность… чистота эксперимента… уже готовое досье… мы будем засекречивать и уничтожать… по мере… закладывать в него… надеюсь, рабочая суета удержит его подальше от Хеймдалля… подальше от Хеймдалля!
Джона забыл про телефон — он так и остался с недописанной смской на краю стола. Уперевшись ладонями в стол по обе стороны от дневника, как будто побоявшись потерять равновесие и упасть, Джонатан два раза прочитал эту запись. И следующую — ей кончалась эта страница и весь дневник.
Подделка!
Джонатан вспомнил тот сочельник, тихий тёплый вечер, поиски первой звезды и споры о небесных телах, которые неизменно оказывались искусственными спутниками, за исключением последней. Лабораторию, в которой изучали его редкий грипп… изучала группа под началом доктора наук в области психологии? Он и раньше не задавал этот вопрос, и теперь отбросил его с остервенением.
Подделка! Очень достоверная подделка.
Удержит его от Хеймдалля… от родителей… в доме которых много лет жили чужие люди в окружении таких же чужих соседей…
Джонатан боялся перевернуть страницу. Это была чья-то чужая рука, хотя и была пристёгнута к его телу, которая взялась за плотный лист блокнота. К собеседованию.

0

78

Уже на кухне, устало поведя лопатками и поморщившись от резкого дневного света, бившего прямиком в глаза, Астрид подумала, что хорошо бы сначала скопировать дневник и уже только потом – отдавать его нестабильному Джонатану. Один дьявол знает, что он там с ним сделает – изорвёт до бумажного крошева, прочитает от корки до корки, проигнорирует. Дневник был тем немногим, что отделяло её от Верье, и Астрид надеялась, что этот риск оправдан хотя бы самую малость. Она перемыла всю найденную на кухне посуду и долго варила себе кофе, невкусный, прогорклый и горький, из плохих зёрен – какого-то нелепого остаточного подарка кого-то из практикантов или молодых исследователей, потому что Нортроп в жизни бы не стал пить подобную дрянь. Астрид цедила кофе по глоткам, пока он не остыл, а после бездушно слила тёмную жижу в цветочный горшок с каким-то чахлым кустиком и вновь повторила процедуру омовения кружки под проточной водой, тёрла бледную эмаль до той поры, пока её собственные пальцы не покраснели. Простые механические действия ещё кое-как отвлекали, но когда Астрид вновь принялась готовить кофе – на этот раз самый обычный, растворимый, – беспокойство о сохранности дневника вернулось вторично, заходило вокруг неё кругами, словно голодный кот, и после первого пинка не ушло, только оскорблённо мявкнуло.
Астрид отыскала заткнутый куда-то в самый угол широкий и прочный поднос и хорошенько отчистила его от застарелых налипших крошек, поставила сверху две разномастные кружки и каждую до краёв наполнила смесью из тёмных гранул и кипятка. Едко, но метко: чем-то подобным они травились на Бьерне, и уж это пойло точно хорошенько встряхивало не только мозги, но весь организм. Джонатану, судя по виду, встряска требовалась только так – весь его вид говорил об изнурительной и бессонной ночи. Она вернулась в комнату тихо, наступая на переднюю часть стопы, и обнаружила Джонатана там, где до того стояла сама. Безнадёжно сгорбив плечи, он изучал что-то, лежавшее перед ним, и Астрид замерла на пороге, потому что изучать-то ему особо было нечего, кроме того, что принесла ему она. Женщина довольно улыбнулась, но тут же стёрла со своего лица эту улыбку, откашлялась, подавая сигнал своего присутствия в комнате, и ровным, уверенным шагом прошла к столу. Вид у Джонатана при ближайшем рассмотрении был до крайности жалкий. Астрид опустила поднос на стол и указала на кружки.
– Одна для тебя, одна для меня. Этому парню, – она кивнула головой в сторону Нортропа, – кофе ещё не скоро понадобится. Вижу, тебе тут было интересно без меня. Теперь ты хочешь поговорить про Базза? – прямо, не распинаясь на расшаркивания и осторожность, спросила женщина, поднимая свой кофе и поверх него внимательно смотря на Джонатана. – Или мы вновь пойдём по кругу из «кто такой Базз, вы, грёбанные психопаты»?

0

79

Появление Астрид в дверном проёме отозвалось судорогой. В один-единственный момент длиной в тихий скрип дверных петель жизнь Базза предстала перед Джонатаном в другом свете. Он смотрел на неё через слово «счастлив», пока Астрид шла до столика. Раньше он опасался эту психопатическую. Она била сильно и обидно, вела себя так, будто это похищение для неё не первое и вообще — норма жизни. Но в ней не было ничего жуткого, даже когда рядом торчал Медвежонок с его ружьём. Но теперь… теперь он едва удержался от того, чтобы панически обернуться и вжаться куда-нибудь. Джона цеплялся за слово «счастлив», записанное рукой Верье, скрипел зубами и очень хотел, чтобы вся эта сторожка вместе с Астрид и проклятым дневником сгорела. Чтобы ничего этого не было. Чтобы за Астрид не шли призраки Ньютона Хелстона — безжалостного убийцы — и кого-то со зловещим блеском в глазах, кто называл себя Базз, кого эти люди звали другом.
Кого они могли звать другом?
Джонатан всё-таки вздрогнул, когда поднос стукнул о стол в ожидаемой, но всё равно устрашающей близости. Было бы ему страшнее, если бы вместо женщины здесь бродил медведь? Сложно сказать. С крупными хищниками Джонатану сталкиваться без всех возможных мер туристической предосторожности не приходилось.
А Баззу?
Джонатан издал странный звук, похожий на мертворожденный рык, рукавом вытер выступившую испарину и посмотрел на кофе.
— Д… да, — невнятно сказал он. — Нет. Нет… по кругу… не пойдём…
Зубы не стучали, хотя тут и было зверски холодно, и Джона осмелился поднять на Астрид глаза. Ужас, до того пожравший его практически целиком, в мгновение ока оказался дымной голографией, и рассеялся. Даже несмотря на то, что теплоты в лице Астрид было не больше, чем в комнате.
— Да. Не будем… не бу…
Джонатан еле заметно помотал головой, призывая речь к порядку, и его поклонило на сторону.

0

80

Он залепетал. Именно сейчас, когда они наконец-то могли поговорить честно и без обиняков, Джонатан принялся лепетать на манер поломанной развивающей игрушки для мелюзги от нуля до трёх, и в лицо его вернулось то детское и несколько беззащитное, что безошибочно определяло в нём Базза. Базза, которого Астрид знала ещё до того, как очень цивилизованные и гордые этим люди забрали поселенцев с Улисса, не спросив, а надо ли оно им вообще. Злость волной прошлась по телу, и кружка в руках у Астрид неприятно дёрнулась. Чуть не расплескав свой кофе, женщина выругалась и поставила его куда-то в сторону, мигов позабыв. Кофе был только ширмой, поводом завязать нечто вроде дружелюбного и – как же она ненавидела это слово – цивилизованного разговора, зыбкая возможность которого теперь буквально ускользала из-под ног.
Астрид не стала спрашивать, всё ли в порядке, оставив вопрос для дурацких телевизионных сериалов, где о порядке будут спрашивать, даже если всё вокруг в огне и Земля приближается к Солнцу, а Вселенная схлопывается с лёгкостью радужной пружинки. Нервное перенапряжение – она видела такое даже у самых подготовленных людей, когда планеты выкидывали сюрприз вроде незапланированного вулкана, кислотных дождей и песчаных бурь, – было неприятной, но не смертельной штукой. Оказавшись возле Джонатана, Астрид перехватила его чуть выше локтя и дёрнула на месте, заставляя стоять на ногах. Следовало его куда-нибудь посадить, но единственный стул – она раздражённо цокнула, отмечая этот факт, – занимал собой Нортроп, разбудить которого не представлялось возможным.
– Ну, нет, вот только падать не нужно, – Астрид по-учительски строго покачала головой, подталкивая Джонатана в сторону стола и меняя его руку на одну из чашек с кофе. Освободившийся поднос, резко и неприятно звякнув, чуть не скатился на пол. Легко похлопав Джону ладонью по щеке, Астрид тут же подтащила кружку к его лицу и жёстко, с намёком какой-то своеобразной заботы, приказала. – Пей. Давай, тебе же лучше станет потом.
Кофе был несладким, но очень, очень крепким; таким на Бьерне поднимали даже мертвецов, готовых признать, что чёртовы медведи их всех сделали подчистую и самое время сваливать обратно домой, каяться перед лощёными «костюмами» из Стрей-Тейл и надеяться на снисхождение и горсть чудес. Астрид, в снисхождения корпоративных властителей верившей примерно также, как и в единорогов, и тогда, и сейчас это казалось блажью. Опустив руку, она сжала пальцы на заветной чёрной книжке, встречаясь с судорожно сжатой ладонью Джонатана, и потянула ту на себя.
– Отдай, – проговорила женщина, хмурясь и прижигая его взглядом и прогретой керамикой. Прижав кружку к его плечу, она надавила, оттягивая мужчину назад, заставляя ослабить хватку. – Не сопротивляйся и пей свой кофе, ради б… Твою ж мать, – кружка накренилась в тот момент, когда дневник Верье уже был у Астрид, и правой руке стало очень неприятно и горячо.

0

81

Ругань Астрид отчего-то успокоила Джонатана. В голове всё так же не было ничего, кроме каши с редкими сгустками здравого смысла, но вопреки паническому настроению его мыслей, лишившихся опоры, катастрофа как бы и перестала быть катастрофой. Объяснение и выход, может быть, не простые и не лёгкие, но должны были отыскаться.
Джона поднял слезящиеся глаза и обвёл взглядом комнату и наткнулся на недовязанный узел и прикипел к нему. Возня Астрид с чашками и даже с дневником оказалась где-то за стенкой, почти лишённая его внимания, и он вряд ли смог бы ответить, почему упирался, когда она пыталась забрать наполовину прочитанный блокнот. А вот кофе… да, горячий кофе привнёс ясность в кучевые облака его сознания. Джона зашипел проклятие и отодвинулся, с осуждением посмотрел на женщину, дескать, где твоя голова, придурошная? На рубашку, и так неважно перенесшую жутковатую ночь и вечер в клетке, жалко было смотреть. А теперь она ещё и противно прилипла к груди, быстро остывая. Хотя вот это было даже приятно.
Джона замолк, выдохнул, снова посмотрел на Астрид, и невпопад спросил:
— Улисс?
Все остальные узлы, какие Джона мог вспомнить, были функциональны, предназначались для чего-то, даже те, что имели название. Этот, который звался «Эсси», был другой, был частью игры. Последовательностью. Странно, что он не подумал о совпадении, когда с ним заговорил Хэлстон. Сейчас совпадение ужасало. Джонатан не хотел касаться его. Не хотел узнавать, что это не совпадение.

0

82

«Улисс» было тем, что едва ли мог помянуть хоть по какому поводу сотрудник патентного бюро, и Астрид, принявшаяся было за ругань, замерла на полуслове и полужесте, со вскинутой обожжённой рукой и очень, очень удивлённым выражением на красивом лице. В этот промежуток неуверенной и хрупкой тишины между ними вклинилось ворчливое сопение Нортропа, и Астрид с отвлечённой завистью подумала, что Фросту сейчас снятся медведи с Бьерна, те самые, которых они в конце концов приручили к этой суровой скальной планете-заповеднику, любимому обиталищу туристов-экстремалов. Он потом написал развёрнутую статью об этом, со множеством фотографий и видеозаписей, – Астрид читала, Норт присылал ей ссылку, – и про Бьерн знали многие, его случайное упоминание не было бы странным даже теперь. «Улисс» в общегалактической сети сжался до десятка значений от Древней Греции и до наших дней, до затасканных строчек из Теннисона и футбольного клуба откуда-то из Северной Америки. Чиновники от колонизации, как и прочие их собратья, не любили публично признавать своих ошибок, и от Улисса-планеты в свободном доступе не осталось ничего.
– Улисс, – согласилась с ним Астрид, словно они перебрасывались шифровками или играли в слова с какими-то очень своеобразными и чуточку безумными правилами, и кивнула. Она забыла и про дневник, и про разлитый кофе, и про спящего Медвежонка, и про всё остальное. Джонатан Эммерих не мог знать про Улисс, его бы Улисс ужаснул отсутствием бытового удобства и офисной аквариумной стерильности. Астрид обеими руками ухватилась за эту мысль и за Джону-Базза, готовая по кусочку стащить с него скорлупу чужой личности. Он горел, и под её пальцами лихорадочно и неритмично билась жилка. Ей потребуется врач, и это проблема – Медвежонка от медицины в её жизни не существовало, а тащить сюда ещё и Верье слишком рискованно. Оставалась Эсси с бесплатным приложением в виде Ньютона и как-там-сейчас-назывался-его-корабль. Это было сложно, об этом следовало тщательно подумать, и некоторые детали уже тянули на самое настоящее похищение человека. – Садись, – Астрид потянула Джонатана за собой на пол и сама села, как и до того, по-турецки, ладная и опасная, что индийская кобра, оставшаяся без заклинателя; дневник доктора она подложила под ногу. Джона выглядел всё хуже, словно выброшенная на солнцепёк рыбёшка. – Что такое Улисс, Джона? – вопрос был почти из детства, но тогда серьёзных людей в белых халатах скорее интересовало, что такое пёс, черепаха и прочие термины, ставшие частью родного языка улисских детей. Это – и как переучить их изъясняться нормально. Астрид приходилось начинать с малого и раскручивать эту спираль в обратную сторону.

0

83

«Что такое Улисс, Джона?»
Если бы он знал. Он мог сказать, что это узел. Проще всего — просто узел. Такой подошёл бы для плетения какого-нибудь украшения, декоративный, объёмный как шарик. Если Улисс получался, значит, все предыдущие узлы игры были собраны правильно: Эсси, Астрид и Ньютон.
Знает ли Астрид такую же игру?
Преодолевая навалившуюся усталость, шершавую сухость языка, переполняющий мысли стеарин, Джона сказал:
— Дом, — и посмотрел на потолок. И ужаснулся себе. Почему — дом? Откуда это всё?
Нет, его намеренно сводят с ума. Его травят чем-то, травят и…
Дёрнувшись, Джона попытался подняться, и со второй попытки преуспел. Дом качался, ноги походили на пустые штанины, не заполненные ни костями, ни мышцами — ничем, способным удержать вертикально тело.
— Отпусти меня, — сказал он Астрид, тяжело пробираясь к двери. Может, теперь выйдет. Может быть, всё дело в этой женщине.
Телефон Нортропа всё же высветился вызовом на номер доктора Верье — Джона хватался за него как за соломинку, не рассуждая о том, как просто Астрид всё это прекратить.
— Отпусти меня! — повторил Джонатан, уперевшись ладонью в косяк только для того, чтобы понять — ничего не изменилось. Здесь выхода нет.
Упав спиной на стену рядом с дверью, Джона стёк по ней на пол, повторяя:
— Отпусти меня… отпусти… меня… ради бога, отпусти… отпусти…

0

84

Астрид улыбнулась, как проглотившая канарейку кошка, и довольно кивнула, хотя «дом» в исполнении Джоны прозвучало неуверенно, словно он и в этом сомневался, словно все остальные слова у него отобрали, вынудив изъясняться одним только этим. Словно бы испугавшись, Джона отшатнулся и забарахтался на полу новорожденным щенком, во все стороны вращавшим головой и не понимавшим, где потолок, пол и стены, как ему встать, куда и к кому идти. Астрид удивлённо вскинула брови, но останавливать его не стала, принялась с интересом наблюдать за попытками мужчины преодолеть расшатанный порожек. Как и в дневнике Верье, Джона упирался в невидимый барьер, не пускавший его дальше, отнимавший у него все силы, и там его окончательно переклинило, разломало на кусочки, оставив вместо уверенного, брызжущего оскорблениями взрослого мужчины – модель человека с условно заданными функциями. Астрид медленно поднялась со своего места, потянулась и с высоты собственного роста внимательно посмотрела на Джону.
– Всё будет хорошо, – пообещала она в пустоту, наклонилась и поправила ему налипшие на покрытый испариной лоб волосы. Джона бормотал всё тише и тише, бессвязно и практически ни о чём, и в его словах проскальзывали знакомые – те, которых Джонатан Эммерих на своём Хеймдалле – или откуда он там родом – знать не мог. Она подобрала телефон Нортропа и сбросила звонок, прижала к себе дневник, как единственное свидетельство правды, и крепко задумалась. Её и до того тревожила мысль, что Верье ещё пригодится в спасении Себастьяна, но теперь она окрепла и обросла плотью. Астрид недовольно поджала губы, вспомнив серьёзное лицо доктора и умные глаза. Если Базз ещё оставался внутри Джоны, то только Верье и способен достать его обратно, сняв с него инородное тело Джонатана Эммериха. Он был нужен ей, этот самодовольный доктор, и это неимоверно злило.
Перед звонком Верье Астрид привела небольшие приготовления – выскребла из аптечки какие-то таблетки против температуры, растолкла их в порошок и с небольшим количеством воды впихнула Джоне в глотку; собрала некоторые вещи, которые Медвежонку точно бы не пригодились, и сложила их в прихожей; укрыла условно спящих Нортропа и Джону одинаковыми пледами с эмблемой какого-то заповедника; притащила в дом своё оборудование и отправила запрос на корабль Ньютона, попросив небольшой чартер для троих до места встречи, люблю, целую, твоя Джейни. Только после этого Астрид перешагнула через длинные ноги Джоны и вышла на улицу, в стылый апрель, с тоской осмотрела окружающий пейзаж, в непричёсанной целомудренности которого чувствовалась уверенная человеческая рука, и достала из кармана телефон Нортропа. Последний номер в исходящих не определялся – это был не кто-то из коллег Медвежонка, не подружка и не родители, – и Астрид уверенно ткнула в зелёную трубку, задержала палец на кнопке, а после вызов пошёл, и часовой механизм заработал. Гудки казались бесконечными, словно и впрямь её звонку приходилось прорываться через океан по проводам, птичьим крыльям и хвостам самолётов. Медленно собирались сумерки. По ту сторону телефонной трубки что-то захрустело и сначала замолкло, так, что Астрид подумала было, что звонок прекратился. Но потом раздался голос, не узнать который было сложно.
– Доктор Верье? – защебетала она с придурковатой лёгкостью. – Это Эсси Эндерлин, вы меня… О, хорошо. Послушайте, доктор, у нас тут Джонатан Эммерих, кажется, его накачали какой-то дрянью. Он наркоман? Даже если и нет, он всё равно очень плох и бредит, а вы указаны как его доверенное лицо, вот я и позвонила. Простите, что отвлекаю, но мне показалось, что это срочно.

0

85

На занятии он был рассеян, допустив даже чтобы обсуждение, которые он поощрял, пока они касались темы, перешло на "Кракатук" и увеличившуюся террористическую угрозу в целом. Можно было бы остановить это, вернуть в научное русло, но Верье было интересно, дойдут ли его студенты до мысли о том, что чем пресекать преступления, можно попытаться пресечь саму их вероятность. Пройдет ли кто-то той же мысленной тропой, которая в свое время привела его - довольно рано, кстати, многим ранее, чем он смог подкрепить свою идею научно - к операциям в отделе и Джонатану Эммериху.
Они не дошли. Подсказывать им Верье не стал. Он и не мог: подписка все еще действовала, и нарушать ее тут, в присутствии шестнадцати юных пытливых умов было бы слишком неосмотрительно. Сами же они пока еще не умели мыслить системно. Они не видели в проблемах возможностей, не знали, что специальность их может быть куда более прикладной и актуальной, чем они считали, да и вообще волновали их теперь совсем другие вещи.
Из головы у Савина Верье не шел Джона, от которого все еще ничего не было слышно, Эсси Эндерлин и то, что группа по связям с общественностью снова появилась в поле зрения, вся эта ситуация с неслучившимся захватом корабля. Для науки места там сегодня не осталось, и он, слушая, как все дальше от темя занятия отходят уставшие за день - по счету его пара стояла седьмой - студенты, отсчитывал про себя время до конца. Иногда он задерживался в университете еще на несколько часов. Сегодня собирался отправляться домой сразу же.
Укладывая бумаги в сумку, он увидел на экране телефона незнакомый номер. Сердце екнуло - обычно ему не звонили с незнакомых номеров. Обычно ему вообще не звонили, зная, что он больше любит переписку. Верье взял телефон в руку, но послать ответный вызов не успел - телефон задрожал в его руках, трезвоня резким, неприятным стандартным звонком.
Звонила Эсси Эндерлин. Номер был не тот, что она оставила ему прежде.
- Я вылетаю первым же рейсом, - отрывисто сказал Верье. Отправьте мне сообщение с адресом, я буду в течение полутора часов. Пока что, - он перевел дыхание, представив, что за состояние может быть у Джоны. "Накачали какой-то дрянью" - информации всего ничего. Чем именно, кто, как они вообще его нашли, если утром они сошлись на том, что группа не будет ничего предпринимать до звонка? - дайте ему что-нибудь жаропонижающее, если у него температура. Ему опасно быть в горячке - жизнеопасно. Снотворное... нет, если вы не знаете, что именно ему давали, то усугублять не нужно. Ждите меня, - строго закончил он и прервал разговор.
Джона Джона Джона.
Несколько секунд он смотрел на экран. Можно перезвонить и попросить поднести телефон к уху Джоны. Тогда он сможет купировать возможный сбой на расстоянии. Но это вызовет слишком много вопросов. Так рисковать нельзя. Слишком уж большой, неоправданный это был риск.
И потому перезванивать он стал. Только безостановочно смотрел то на телефон, то на часы - и пока несся в такси, и пока пробивался к стойке регистрации в аэропорту, и когда летел домой - быстро, но все же очень, слишком на этот раз медленно.

0

86

– Хорошо, доктор, – просто сказала Астрид, вешая трубку, и в просвет между разговором и гудком добавила, – буду вас ждать.
«Заберу вас в аэропорту. Оставила Д.Э. с медиком», – сообщение сложилось конвертиком, задумчиво замигало и ушло. Астрид встряхнулась; она с десяток раз опечаталась, дважды переставляла слова местами и трижды внимательно перечитала текст перед отправкой, чтобы ненароком себя не выдать.
Перед выездом она вернулась в дом, понадёжнее припрятала дневник и поверх каких-то заметок накарябала Медвежонку записку на случай его пробуждения. Натянув на плечи одну из курток Нортропа, разом превратившую её в участницу туристического похода, Астрид вернулась к машине, сбросила уведомления о штрафах – у порядочного сотрудника социальных служб просто не может быть нарушений правил, – и пару минут потратила на навигатор, уговоры и поиски, но добилась всё-таки от упрямой системы кратчайшей дороги к главному городскому аэропорту. В этот раз Астрид вела осторожнее, почти не превышала скорость и не стремилась обогнать по встречной полосе; итогом стали два новых штрафа, но и их она сбросила, сделав остановку возле небольшого магазинчика с припасами. Продавец почти не смотрел на неё – он повёлся и на куртку туриста, и на «ой, кажется, я по ошибке взяла карту своего парня», и пятью минутами позже, уже снова в машине, Астрид торопливо раскладывала по карманам дротики, мрачно благодаря Джонатана за изувеченный запас в медвежьем углу. Закончив и избавившись от коробки, Астрид вернулась к дороге, с удивлением поймав себя на том, что нетерпеливо барабанит пальцами по рулю. Словно бы Савин Верье был редким хищником, а она – охотником, поставившим целью своей жизни найти и изловить его.
Гардермуэн гудел со всей ответственностью гигантского муравейника, но делал это с завидной норвежской упорядоченностью, отчего казалось, что кто-то записал обычные звуки аэропорта и теперь раз за разом их проигрывал. Люди возвращались с работы, люди отправлялись на работу, у них начинались и заканчивались отпуска, и кто-то – о, ужас, – опаздывал на свой рейс и вынужден был теперь перекраивать весь маршрут. Астрид камнем замерла на перекрёстке бесконечных путей аэропорта, вынуждая людей спотыкаться об неё, ударяться, замечать её в последний момент и, уворачиваясь, извиняться или рассыпаться руганью. Запустив ладони в карманы куртки, она пальцами перебирала дротики, прикидывая, что при случае успеет первой. Быстрее всегда был только Ньютон, но сейчас он находился даже не в этой системе.
Астрид написала доктору ещё одно сообщение, уточнив свои координаты, и принялась ждать. Над её головой взмывали в небо и шли на посадку самолёты, и Астрид невольно гадала о том, что будет, если сейчас один из них при посадке чиркнет носом по асфальту и взорвётся. Она не следила за новостями и понятия не имела, списывают ли теперь такие вещи на антиглобалистов или наоборот. Но мысль о том, что самолёт Савина Верье превратится в огненные ошмётки из-за парочки антиглобалистов, отзывалась в ней тугой улыбкой.
Савин Верье появился через час и сорок пять минут после звонка, и Астрид подалась ему навстречу и приветственно протянула руку, словно давнему знакомому. Улыбнулась доброжелательной утренней улыбкой, повела плечами, словно от холода, накатившего на Осло к ночи. 
– Садитесь в машину, – она кивнула на тяжеловоз Нортропа. – Я сделала всё, что вы сказали, но не стала перевозить мистера Эммериха из того дома, в котором его нашли. Он без сознания, но немного бредил и упоминал вас. Мой друг-врач присматривает за ним. Садитесь, доктор, нам нужно ехать.

0

87

Улыбаться было нечему. Все сейчас казалось Верье неуместным, хотя протянутую руку он все же автоматически пожал. На Эсси Эндерлин была странная, слишком большая куртка, у нее был автомобиль, который ей не подходил, Джонатан, которого у нее не должно было быть, и все вместе должно было вызывать подозрения, но Верье не сомневался в том, что совершенно все подозрения относительно группы по связям с населением будут оправданными и справедливыми. И именно потому в них не было смысла. Связисты могли заниматься чем угодно, у них наверняка был карт-бланш, и они руководствовались в первую очередь безопасностью, а уже потом законами и правилами. Не лучшие, слишком широкие полномочия, чтобы спокойно спать, зная о них, но лучшей альтернативы пока что не было. Она могла бы быть - но ведь его программу свернули. Потому что пока людям - тем из них, кто знал, чем занимается группа и какие методы при этом использует - приходилось осознанно уступать часть своих свобод. Те, кто не знал, делали это, даже не замечая, что жертвуют чем-то. Один из редких случаев, когда лучше пребывать в неведении. Впрочем, Верье всегда выбирал знание. Он привык знать. Он любил знать.
Он открыл заднюю дверцу автомобиля, потом, вспомнив, что нет, в этот раз его везет не какой-нибудь водитель, закрыл ее и сел впереди. Он уже отвык ездить так. Мешала сумка, которую нельзя было, как обычно на заднем сидении, поставить рядом с собой. Наконец, Верье уместил ее на коленях.
- Не будем заезжать ко мне, хотя позже это может понадобиться, - сказал он. - Не сомневаюсь, что вы сделали все правильно, и все же я хотел бы осмотреть Джону как можно скорее. Где вы нашли его, как? Он уже был в таком состоянии? Он отправился на фестиваль, в Сахару, не понимаю, почему он оказался в Осло. Но, - Верье перевел дыхание: говорить так горячо не стоило, это только вызвало бы подозрения, - я все еще ручаюсь за него так же, как ручался раньше. Что бы с ним ни случилось, его вины в том нет.
Рядом с Эсси Эндерлин он ощущал странную тревогу. Скорее всего от того, что уже был дома, но все еще не мог помочь, не знал даже примерно, что именно случилось с Джоной. Только бы не опоздать. Он не болел ничем серьезным за эти годы, и Верье никогда не забывал напомнить ему, что стоит беречь себя, что после перенесенного гриппа иммунитет его мог так и не восстановиться до конца. Все потому, что он видел, как температура возвращает Себастьяна Савиля и не хотел повторения этого. Тогда дело было в лаборатории, и Верье мог контролировать все, что происходит. Но есть Себастьян вырвется на свободу где-то далеко, где никто не сможет остановить его - на что он будет способен? Что он сделает с окружающими?
Что он сделает с Джоной?

Отредактировано Savin Verrier (2016-08-15 00:10:27)

0

88

Запоздало – она уже заняла водительское место и заводила машину, вздумавшую показать характер в самый неподходящий момент, – Астрид лишний раз удивила лёгкость, с которой Верье поверил во все её слова про Джону и сам, без особой радости и с кислой миной, прыгнул в расставленную ловушку. У неё могло не быть никакого Джонатана Эммериха, она могла с лёгкостью привезти доктора к антиглобалистам или другой чумной шайке и там разобрать на составные части – и он бы поехал, словно для него самого сочетание «Джонатан Эммерих» было кодовой фразой, способной полностью перевернуть мозг и бросить человека навстречу любым безумствам. Астрид выволокла машину с парковки аэропорта и направила её на шоссе, время от времени сверяясь с навигатором. К вечеру дороги напоминали скопления жучиных колоний, и Астрид, чувствуя себя высматривающей добычу птицей, терпеливо лавировала между блестящими разноцветными машинами. Она хотела включить радио, но, после краткого размышления, решила этого не делать – образ развесёлого сотрудника социальных служб заканчивался где-то на приветственной улыбке, теперь же он сполз до смурной и сосредоточенной серьёзности.
– Его нашли случайно – искали логово антиглобалистов, а обнаружили чертежи взрывчатки и нескольких ребят в отключке, среди которых был и ваш парень. К счастью, – Астрид говорила отрывисто, медленно, больше внимания уделяя дороге, чем доктору, – занимавшийся этим человек позвонил мне, и удалось всё уладить на ближайшие часы. Боюсь, – она задержала молчание на один особенно долгий и извилистый поворот, сдавленную ругань и удар ладонью по оплетке руля, – боюсь, что к утру мне придётся доложить об этом.
Астрид приоткрыла окно со своей стороны, и салон заполнился апрельской прохладой и дорожным шумом, тем больше затихавшим, чем ближе к медвежьему углу они подъезжали. Говорить доктору о том, что будет после доклада Эсси Эндерлин, она не стала, предоставив Верье самому вообразить развернувшееся расследование, и на мгновение пожалела, что в действительности не знает никого из рабочей группы по связям с населением. Уж там-то докопались бы, что никакого Джонатана Эммериха не существует.
– Вы всё ещё уверены, что нет ничего такого, что Джонатан мог бы от вас скрывать? – Астрид облизнула губы и чуть обернулась к Верье. Дорога приятно опустела и начала приобретать знакомые очертания. – Сомнительные друзья, девушки, какие-то новые знакомые? Подумайте ещё раз, доктор Верье, и вспомните всё подозрительное, что только можете. Люди не отправляются так просто в Сахару, чтобы потом попасться среди антиглобалистского мусора в пригороде Осло. Пожалуйста, это важно и для моей работы, и для благополучия Джонатана Эммериха.

0

89

- Его могли похитить, - упрямо сказал Верье просто чтобы что-то возразить и только потом подумал, что это, вообще-то, довольно правдоподобная версия. - Понять, на кого наткнулись на "Кракатуке", но решить, что схватить его на Земле будет полезнее, выгоднее, чем в космосе. Наверняка так и было - потому он и находится в таком состоянии. Они понимали, что в сознании, вменяемым они ничего не смогут у него добиться. Впрочем, я, конечно, не стау вам мешать делать свою работу. Делайте то, что должны.
Он врал. Информация о Джонатане не должна была уйти дальше Эсси Эндерлин. Да, вряд ли в группе по связям хранили информацию обо всех, кого они передавали в лабораторию Верье, но если в этом деле всплывет его имя, они вполне могут решить проверить все, что связано с ним. И тогда - его отдел, лаборатория, поставки людей - Себастьян Савиль.
Всюду, куда ни пойди, его подстерегелаа тень Савиля. Подстерегала его, а поймала Джону. Верье и думать не хотел о том, что с ним сделали, чем именно его накачали.
- Господи... - он потер сухой лоб, на секунду погрузившись в усталость и страх. Еще можно, пока что они просто едут. Потом он снова станет собраным, уверенным в себе доктором, рядом с которым всегда успокаивался Джона, за которым под конец ходил по пятам Базз, терявший все, кроме своего наставника.
Верье знал, что он мог сделать больше. Мог, должен был предусмотреть. Он сделал так, что каждый раз, думая о доме, Джона вспоминал о других, более срочных вещах, но не пердусмотрел того, что он может не приехать домой сам - его туда могут привезти. Он сделал так, что у Джоны не было ни памяти, ни знаний о его жизни по ту сторону закона. Но та сторона закона забывать не умела. Нужно было подумать об этом еще тогда, в лаборатории. Сделать небольшую операцию, изменить внешность. По сравнению с тем, сколько денег тратили другие отделы, они вполне могли бы это себе позволить. Но он не подумал об этом. Не успел, не смог, не предотвратил - а страдал от этого Джона.
Он выпрямился, прищурил глаза, в сумерках видевшие уже не так хорошо, как прежде, посмотрел вперед. Твердо, окончательно сбросив возраст, усталость, следы этой случайной слабости, сказал:
- Я все еще уверен, фрекен Эндерлин. Джонатан Эммерих - не тот человек, которого вы ищете. Нам сюда? - указал он на темнеющий впереди дом. - Нас ждут? У вашего медика достаточная квалификация, чтобы поддерживать его в нужном состоянии до нашего приезда? Что насчет физических повреждений? Мне надо знать, к чему быть готовым.
Верье зачем-то заглянул в сумку, хотя ничего врачебного в ней не было. Из собственных инструментов он мог сейчас полагаться только на мозг.
- Он... в сознании? Когда вы уезжали, он что-то говорил?
Верье успел отстегнуть ремень безопасности. Он едва сдерживался, чтобы не открыть дверь и не выйти прямо на ходу.

0

90

– А на кого они там наткнулись? – Астрид нахмурилась, в очередной раз едва не вписав потёртый нос автомобиля в дерево, и на приборной панели, лукаво мигнув, высветилось новое уведомление. Верно после придётся перечислить Нортропу деньги – за один день эта машина выжрала годовой бюджет какого-нибудь Шпицбергена.  – Если им нужны были секреты патентного бюро, то для этого не обязательно ловить именно мистера Эммериха – среди его коллег наверняка есть те, кто находится в худшей физической форме, на кого легче воздействовать через близких. Он работал с чем-то особенным? Он не говорил вам?
Перед самым медвежьим углом Астрид сбросила скорость, и машина медленно плелась по пустой дороге, подсвечивая фарами поросли кустов и случайное зверьё, норовившее под прикрытием темноты перебраться по настроенному человеком асфальтному перекрытию на чужую территорию. Она могла бы ехать быстрее, но просматривавшаяся в докторе тревожность останавливала её от этого. Астрид вновь вспомнила дневник и хирургическую чёткость описания всего того, что этот человек своими руками сделал с Баззом. За одно только это он заслуживал большего, чем пытка неизвестностью. С огромным трудом она удерживала руль и себя от небольшого наклона в сторону, чуть-чуть, так, чтобы боковую часть машины хорошенько впечатало в дерево вместе с пассажиром. Верье ей нужен живым, и за одно только то, что ей придётся терпеть его присутствие, ему придётся терпеть всё остальное.
Сторожевой дом Нортропа, в ночи похожий на хижину из фильма ужасов, встречал путников лёгкой подсветкой. Темнота в окнах свидетельствовала, что ни Медвежонок, ни Джонатан в себя не пришли. Астрид медленно вывела машину на подъездную дорожку, неторопливо припарковалась. Откинувшись назад, она внимательно посмотрела на доктора, словно припоминая.
– Ему казалось, что его… Не знаю, как это лучше сказать, – встряхнув головой, Астрид перевела взгляд в темноту за плечом Верье. – Он чувствовал себя очень несчастным, словно загнанным куда-то, и просил его отпустить. У мистера Эммериха нет клаустрофобии? – невпопад спросила она, выключая мотор и жестом предлагая доктору покинуть машину. Тонкий апрельский лёд захрустел под ногами, Астрид поёжилась и плотнее закуталась в куртку Нортропа. При их приближении света стало больше, и она вспомнила про сенсорные датчики и хмыкнула. Разумеется, ведь иногда здесь жили ещё и нормальные люди. Она потопталась на месте и пошла к дому, на ходу оборачиваясь к доктору, вокруг которого расползался нечёткий световой контур. – Проходите внутрь и осматривайтесь, Джонатан в боковой комнате, а я поищу Себастьяна. Надеюсь, он не уехал – медики, знаете ли, такие люди, которые никогда не могут усидеть на месте, и не мне его винить.
Она первой перешагнула через порог и зажгла свет в прихожей, осмотрелась по сторонам, заметив и тёмной глыбой возвышавшегося Нотропа, и растёкшегося по полу Джонатана. Поборов первый порыв – пойти туда и самой всё проверить, – Астрид кивнула доктору в нужном направлении, расстегнула куртку и пошла в сторону кухни и условно жилых комнат.
– Себастьян? – позвала она, наслаждаясь звуком собственного голоса и тем, как он, казалось, оседал на бледном лице Верье. – Себастьян, я привезла подмогу.

0


Вы здесь » Moonrise Kingdom » Сейчас » Высказыванию не подлежит